частная собственность

Карл Маркс К стр. XXXVI . — Субъективная сущность частной собственности, частная собственность как обособленная деятельность, как субъект, будто личность, это — труд. Вполне удобопонятно, стало быть, что всего ту политическую экономию, какая признала своим принципом труд (Адам Смит), т. е. какая уже перестала зреть в частной собственности всего лишь некое состояние вне человека, всего эту политическую экономию вытекает рассматривать будто продукт действительной энергии и действительного движения частной собственности, будто продукт современной промышленности; (она пожирать отложившееся в сознании самостоятельное движение частной собственности, современная промышленность будто самость); а с прочий сторонки, собственно она ускорила и прославила энергию и развитие этой промышленности, превратила их в могуществу сознания. Вот зачем идолопоклонниками, фетишистами, католиками видятся этой просвещенной политической экономии, открывшей — в рамках частной собственности — субъективную существо обилия, приверженцы монетарной и меркантилистской системы , усматривающие в частной собственности некоторую всего предметную существо для человека. Поэтому Энгельс был полностью лев, назвав Адама Смита Лютером политической экономии . Подобно тому как Лютер признал религию, веру сутью наружного мира и на этом основании взбунтовался против католического идолопоклонничества, будто он отменил наружную религиозность, обратив религиозность во внутреннюю существо человека, будто он отверг находящихся вне мирянина попов потому, что он пересадил попа в сердце мирянина, — подобно этому отвергается находящееся вне человека и не зависящее от него, — т. е. подлежащее сохранению и утверждению лишь наружным способом, — богатство; иными словами, отвергается эта его наружная, идиотская предметность, поскольку частная собственность воплощается в самом народе и сам человек сознается ее сутью, однако собственно в могуществу этого сам человек берется в аспекте частной собственности, будто у Лютера он схватывается в аспекте религии. этаким образом, под обликом признания человека политическая экономия, принципом коей рисует труд, оказывается, скорее, лишь последовательным проведением отрицания человека, поскольку сам человек не будет уже в взаимоотношении наружного усилия к внешней сущности частной собственности, а стал сам этой напруженной сущностью частной собственности. То, что прежде было наружным по отношению к люду бытием, реальным его отчуждением, стало лишь актом отчуждения. почему если вышеупомянутая политическая экономия начинает с видимости признания человека, его самостоятельности, самодеятельности и т. д. и, переваривая частную собственность в самую существо человека, не может вяще скручивать себя тутошними, национальными и прочими определениями частной собственности будто вне человека наличествующей сути и, стало быть, развивает космополитическую, всеобщую, ломающую любые пределы, любые узы энергию, дабы водвориться на их точка в качестве единой политики, единой всеобщности, единственного предела и единой связи, — то в процессе дальнейшего развития политическая экономия должна отбросить это лицемерие и выступить во всем своем цинизме. Она столько и поступает: не обращая внимания на все лукающиеся в зенки противоречия, в которые запутывает ее эта теория, она гораздо одностороннее и потому острее и последовательнее развивает теза о труде как единственной сути обилия, выявляет, в противоположность указанной первоначальной концепции, враждебный люду норов вытекающих из этого учения выводов и, наконец, наносит смертельный удар последней индивидуальной, природной, самосильно от движения труда наличествующей фигуре частной собственности и источника обилия — аграрной ренте, этому ставшему уже вполне экономическим и потому неспособному супротивиться политической экономии речению феодальной собственности. (Школа Рикардо.) Цинизм политической экономии подрастает не всего сравнительно от Смита спустя Соя к Рикардо, Миллю и т. д., поскольку перед взором остатних те результаты, к коим приводит индустрия, выступают в более раскрученном и более разноречивом облике, однако и положительно экономисты век, и притом осознанно, прут по пути отчуждения от человека отдаленнее своих предшественников, однако всего потому, что их наука становится более последовательной и более истинной. Так как они превращают в субъект частную собственность в ее деятельной форме, т. е. объявляют существо в одно и то же минута человека как такового и человека будто некое изуродованное существо [Unwesen], то противоречие, водящееся в самой яви, вполне соответствует той двойственной сути, кою они признали в качестве принципа. Разорванная [II] реальность промышленности не всего не опровергает, однако, навыворот, подтверждает их внутренне изодранный принцип. Ведь их принцип и рисует принципом этой разорванности. Физиократическое учение д-ра Кенэ образует переход от меркантилистской системы к Адаму Смиту. Физиократия непосредственно рисует собой экономическое разложение феодальной собственности, однако собственно почему она столь же непосредственно рисует и экономическим переустройством, восстановлением этой феодальной собственности, и всего слог ее при этом становится уже не феодальным, а экономическим. Все богатство заключается в земле и хлебопашестве (агрикультуре). Земля еще не есть капитал, это еще кое-какая особая фигура его существования, располагающая могуществу и смысл в своей природной особенности и вследствие этой ее природной особенности. однако все же земля пожирать кое-какой всеобщий природный элемент, тогда будто меркантилистская система признает всего рыцарственный металл будто бытие обилия. Таким образом, у физиократов дисциплина обилия, его материя, зараз же достиг длиннейшей всеобщности в рамках природы (поскольку он, в качестве части природы, все еще рисует непосредственно предметом богатства). А для человека земля суть только благодаря труду, землепашеству. выходит, субъективная сущность богатства уже переносится в труд. однако сообща с тем земледелие объявляется один-единственно производительным трудом. Таким образом, труд еще не мыслится в его всеобщности и абстрактности, он еще привязан к кой-какому особому элементу природы, будто к своей материи, а потому и сознается еще всего в некоторой особой, определяемой натурой, фигуре существования. Вследствие этого он является всего кое-каким обусловленным, особым отчуждением человека, подобно тому будто и его продукт мыслится еще всего как некоторое установленное роскошь, должное своим происхождением в большей мере натуре, чем самому труду. Земля сознается тут еще как не зависящее от человека природное бытие, еще не будто капитал, т. е. не как момент самого труда. Скорее, навыворот, труд фигурирует как ее момент. однако столько будто фетишизм старого наружного, бытующего всего как предмет, обилия сведен тут к кой-какому весьма простому элементу природы, а существо обилия уже признана — вожделея всего частично, на особый манер — в его субъективном существовании, то необходимый дальнейший шаг вперед заключается в том, что познается всеобщая сущность обилия и что почему в принцип возводится труд в его целейшей абсолютности, т. е. абстракции. Физиократам возражают, что в экономическом, т. е. в один-единственно правомерном, отношении хлебопашество ничем не выделяется от любой прочий области производства и что, следовательно, сутью обилия рисует не какой-либо установленный труд, не какое-либо особое проявление труда, связанное с каким-нибудь особым элементом, а труд вообще. Объявляя сутью обилия труд, физиократическая теория тем самым отрицает особое, внешнее, только предметное роскошь. однако для физиократов труд есть субъективная сущность всего аграрной собственности (физиократы отправляются от того облика собственности, кой исторически выступает как господствующий и общепризнанный); у них всего аграрная собственность становится отчужденным народом, физиократы уничтожают ее феодальный норов, объявляя, что существо земельной собственности заключается в производстве (земледелии); однако они отрицательно смотрят к миру промышленности и признают феодализм, поскольку они объявляют хлебопашество единым производством. Вполне удобопонятно, что когда ныне предметом рассмотрения становится субъективная существо промышленности, конституирующейся в противоположении к аграрной собственности, т. г. конституирующейся будто индустрия, то эта существо подсоединяет и себя и ту свою противоположность. Ибо подобно тому будто промышленность охватывает совлеченную аграрную собственность, столько и субъективная существо промышленности охватывает сообща с тем и субъективную существо аграрной собственности. Подобно тому будто аграрная собственность является первой фигурой частной собственности, а индустрия на первых порах выступает против нее в истории всего будто особый зрелище собственности — или, ладнее возговорить, рисует вольноотпущенным рабом земельной собственности, — аккуратно столько же этот процесс повторяется при попытках науки ухватить субъективную существо частной собственности, т. е. труд, и труд на первых порах выступает всего будто земледельческий труд, однако затем получает признание будто труд вообще. [III] Всякое роскошь стало индустриальным изобилием, изобилием труда, и индустрия пожирать не что другое, будто завершенный труд, а фабричная система есть развернутая существо промышленности, т. е. труда, аккуратно столько же как индустриальный капитал пожирать завершенная объективная форма частной собственности. Итак, мы видаем, что всего ныне частная собственность может завершить свое господство над народом и стать всемирно-исторической насильно в своей наиболее всеобщей фигуре. противопожарные двери